Библиотека
15 января 2022 23:01

Как все живущие

По ночам сырыми тёмными распадками с моря приходили холодные туманы, и тогда старый тополь мёрз, дрожа листьями и поджимая корни. Тёплый период, сладостный и яркий, утончался и таял; всё короче делались дни, и всё меньше тепла перепадало начинавшим тускнеть листьям. Подруги ивы, вечно купающие свои косы в реке, в такие туманные ночи становились ещё прекраснее. Их зелень приглушалась серебряной сединой мельчайших капелек, которые бродяга-туман, пахнущий морем и водорослями, щедро рассыпал в кронах. Ивы были молоды, полны жизненных сил и холода совсем не боялись.

Прикорневой узел, хранилище памяти, вздрогнул и толкнул вверх по стволу длинное воспоминание: только что закончился холодный период, тополь пробудился от спячки, выбросил и развернул новенькую глянцевую листву. Внутри ствола под зеленоватой корой, не обезображенной, как сейчас, трещинами и вертикальными складками, появилось тридцатое по счёту кольцо, а в пазухах листьев завязались крошечные, незнакомые ему узелки. Мир был нов и свеж. Он пах близкими ледниками, талой водой, грозовой свежестью облаков, а от нагретой жарким Небесным древом земли шёл иной запах – тяжёлый, душный и пряный. Запах зрелости.

Он нарастал день ото дня, пока однажды не взорвал набухшие узлы у черенков листьев, чтобы раскинуть по округе лёгкое пушистое семя и продолжить род. Старик до сих пор помнил то ощущение сладости и восторга во всём стволе, и глубокого упадка сил, когда всё кончилось. Сколько новых колец с тех пор появилось под корой, ставшей, ставшей серой и бугристой? Восемьдесят? Сто? Тополь тяжело скрипнул ветвями и понурил листья – он сбился со счёта. Вокруг поднимала кроны молодая поросль, его дети, большинство из которых ещё не вошло в разумный брачный возраст, но тополь ко всем ним стал безразличен. Он устал.

Каждое новой пробуждение после холодов давалось ему всё тяжелее. Он вдруг поймал себя на том, что со страхом ждёт не только ухода в сон той порой, когда влага перестаёт сочиться по стволу вверх с наступлением зимы, но и пробуждения перед началом лета. В котором так же наваливается боль в толще корней и в тонких веточках, когда вдруг случаются ночные заморозки. Усталость была от страха. Страх – от боли. Круг замыкался, и осень, дышащая туманами, была, по всей вероятности, последней. Он замер от этой ясной и безысходной мысли: «Это – последняя – осень!»

Короткоживущие, поселившиеся у основания ствола, недовольно зашелестели, затрещали ломкими стволами, и тополь своими зрительными рецепторами на изнанках листьев разглядел идущих по тропе Жаркодышащих. Самый большой из них встал на свои нижние ветви, пробороздил несколько раз шипами ствол (тополь вздрогнул от щекотки), и коротко рявкнул на свою молодую поросль, устроившую возню у корней дерева. А потом они потрусили к близкой воде, откуда послышался плеск, хруст и довольное чавканье. А старик вошёл Сеть.

Все растения – братья. Все, кто только живёт на этом каменистом, покрытом океанами и окутанном дымкой атмосферы шаре. Через систему корней малых травинок и больших деревьев, ризоидов и жгутиков морских водорослей, мощных подземных переплетений тайги и джунглей растекались мысли, чувства, боль и восторг продолжения рода, мечты и память. Он весело встряхнулся, услышав от Дии, тысячелетней секвойи с далёкого материка, о проделках ползучей бузины на склонах оврага, а потом пролил горький сок из оставленных Жаркодышащими борозд на коре, узнав о гибели в объятиях Оранжевого Цветка в далёкой жаркой саванне баобаба Н’Комо, философа и мыслителя. И душная, тяжёлая неприязнь к приносящим Оранжевый Цветок вновь заклубилась в теле старого тополя.

Цветок этот вырастал быстро, пожирая всё, что только попадалось на его пути. И оставлял после себя только дым и прах, гонимый ветром. И приносили его всегда Жаркодышащие. Но не той добродушной породы, что только что ушла к реке, а другие, в пёстрых покровах, суетливые, передвигающиеся без цели и явно явившиеся на свет по недосмотру яркого Небесного Древа, что совершало свой путь по небосводу с востока на запад каждый день, даря свет и тепло всем живущим. Этим – зря!

Старик очнулся, когда лёгкий ветерок сморщил гладь реки, и неторопливо огляделся во все стороны разом, как это умеют делать только его сородичи. Небесное Древо светило красным над отрогами далёких гор, и тополь замедлил течение соков в своём теле, засыпая. И сон его был как вялое предчувствие собственного конца.

Ночью в невообразимо глубине, куда не дотягиваются самые длинные корни, тяжело содрогнулась земля. Медленная и страшная волна прокатилась под корнями; стволы тополя ив и стаи рябинок скрутило судорогой мгновенного ужаса, а их ещё зелёные, крепкие листья мягкими ворохами посыпались вниз, прямо на заверещавших от страха Короткоживущих. Бледный рассвет явил картину побоища, учинённого живущим глубоко в недрах Каменным Червём. Который в очередной раз рвался на поверхность с целью сожрать всех живущих в этом прекрасном мире. И в очередной раз это ему не удалось. Тополь послал немую благодарность Небесному Древу, вырастающему над восточным горизонтом; потом огляделся вокруг и устыдился от жалкого зрелища узловатых, скрученных старостью ветвей и наполовину потерянных листьев. А значит, и вдвое ослабло зрение. Мир стал мутным, серым и ещё более безрадостным.

Днём навалилась одуряющая духота. В застывшем воздухе засновало множество Легкокрылых – забавных, беспечных, как Короткоживущие, и таких же недолговечных. Легкокрылые садились на жёлтые шары соцветий, взлетали, отягощённые поздним осенним нектаром, но на их место тут же приносились новые. Зной волнами плыл над лежащим неподалёку лугом, и в дрожащем мареве искажались окрестные деревья и сопки. И тут тополь насторожился.

По лугу двигались Жаркодышащие. Те самые, в пёстрых покровах. Они передвигались на нижних ветвях, и одного они белели светлой корой, а у другого были прикрыты чем-то, напоминающим плотных мох. И двигались они по тропе, где вчера прошли бурый со своей молодой порослью, прямо к основанию ствола старого тополя.

Они встали под поредевшей кроной, и тут старик оцепенел – насколько можно было оцепенеть в таком полном безветрии. Жаркодышащие переплелись между собой и стали сбрасывать свои пёстрые покровы, и скоро забелели под светом Небесного Древа голыми стволами. А потом, распластавшись в траве, среди Короткоживущих, слились воедино. Воздух наполнился вибрирующей пульсацией, волнами непонятной, полузабытой неги, всколыхнувшей в старике желание не просто жить, а пережить ещё не один тёплый период, чтобы и дальше получать знания из вечной Сети от далёких сородичей и дарить знания самому.

Зашептались и захихикали ветреные ивы, чопорно закачали жёлтыми и алыми соцветиями Короткоживущие, а у тополя из прикорневого узла вновь всплыло воспоминание о той поре, когда он рассыпал своё семя и о том чувстве, что он при этом испытывал. Отсчитывая время, опадали в бесконечность листья Вечного Древ времени, Небесное Древо замерло в высшей точке своего пути по небосводу, чтобы бросить ажурную тень старого тополя на два белых ствола внизу, и он понял суть действа там, под ним. И, испытывая лёгкое смущение, чуть повернул уцелевшие листья, делая тень более густой и укрывая от нескромных взоров этих двоих, занятых друг другом ради жертвенного дела продолжения рода. Как все живущие. И разом простив им всё – даже Огненный Цветок.

* * *

Шипящая стена ливня отступила в сторону моря, и я вышел из машины, чтобы оглядеться и понять, куда двигаться дальше. Тайфун с юга, такой привычный для конца октября, взбаламутил и без того несмирную реку, и теперь у свай старого моста в водоворотах крутилась смытая с берегов мусорная мелочь: соломинки, сорванные ураганом ветки и листья, пластиковые отходы после пикников скоротечного северного лета. Низкое солнце проглянуло сквозь рванину туч, и ослепительное, жёлто-белое на голубом, зажгло дрожащие блики на висящих по веткам каплях. В кронах посвистывал леденящий ветерок. Ивы склонились к воде и бесцельно полоскали свои почти облетевшие косы в речной стылости. Над водой с рваным шелестом пронёсся табунок уток да где-то далеко у поворота впереди, на пределе видимости, сквозь голый лес промелькнула туша удирающего без оглядки мишки.

Ветер пробирал до костей. Я захлопнул дверцу и медленно двинулся дальше по дороге-одно-название, старясь держаться поближе к обочине, чтобы не сесть брюхом машины в глубокой колее, и высматривая в мельтешении раскачивающихся ветвей знакомое дерево. И не находя его.

Зря прошло суматошное лето. Рассыпались в прах зря лелеемые надежды. И зря поддался ностальгическому чувству посетить место, где всё было в последний раз. Небо снова затянуло, исчезла стереоскопическая глубина ландшафта, и по лобовому стеклу загрохотали крупные горошины нового ливня. Впереди, у поворота, показалась прогалина, где можно развернуться без опасения увязнуть в рыжей глине, и вот там-то, за низкими куполами молодого подроста, показалась вершина тополя-великана. Самого, наверное, старого дерева во всём этом лесу.

Он стоял чуть поодаль от просёлка, простирая мощные ветви не то в угрожающем, не то в охраняющем жесте. Полоса дождя утянулась в распадок сопок, и я заторопился к серой колонне ствола, поминутно оскальзываясь на прахе почерневшего шеломайника и Иван-чая.

Ладонь легла на шершавую бугристую кору со следами медвежьих когтей и не ощутила ничего, кроме холода и сырости. Сквозь оголившуюся крону виднелась голубизна неба испятнанная клочьями быстро проносящихся низких туч, беременных дождём и скорым снегом, и я стал было уже разворачиваться назад, когда рука ощутила затаённую дрожь. Дрожь узнавания – потому что дерево вспомнило меня. И дрожь недоумения и растерянности: «ПОЧЕМУ ТЫ ПРИШЁЛ ОДИН!?»



 

Добавить комментарий

Belarusian BE Kazakh KK Russian RU Ukrainian UK
Авторизация
*
*
Регистрация
*
*
*
*
Открытый профиль общедоступен. (это не распространяется на вкладки вашего личного кабинета). Закрытый профиль закрывает все возможности найти или увидеть ваш личный кабинет посторонним. В любой момент, вы сможете изменить этот параметр в настройках личного кабинета.
Генерация пароля
логотип
Рекомендуем

Total Flow

Рекомендуем

Все самое интересное (Статьи)

Рекомендуем

Все самое вкусное (Рецепты)