Библиотека
5 января 2022 20:41

4. Камушек третий: «Ахтунг!» (Морские камушки)

Пример морской взаимовыручки, не зависящей от флагов

Естли капитнанЪ или офицерЪ какой командующий кораблёмЪ, потеряет свой корабль разбиениемЪ об камень или от огня згоритЪ, повиненЪ быть взятЪ под арестЪ

УставЪ Флота Российскаго, Кн. 5, гл. 4, артикулЪ 48

В капитанской карьере случаются промахи, когда мелкие звенья цепочек происшествий сплетаются в тяжеленную цепь, приобретая зловещие черты, грозящие катастрофическими последствиями. И если бы не морская взаимовыручка, не зависящая от флагов, общественных систем и идеологий, быть вы вашему покорному слуге «разжаловану и судиму» тогда, осенью 1978 года.

Йеменское побережье- длинное, на сотни километров красновато-бурое плоскогорье с редкими купами акаций и ещё более редкими оазисами финиковых пальм. Однообразный пейзаж по левому борту оживляли встающие дальше, за линией холмов, зубчатые вершины дымчато-сизых, в жарком мареве, гор. Три недели промысла измотали ребят, и предстоящий заход в Муккалу, где предстояло пополнить запас пресной воды, радовал всех. Тралмастер Саша Фокин стоял, широко расставив ноги в невероятно стоптанных кедах и лениво подгонял промысловую команду, колдовавшую над драным неводом. Команда также лениво огрызалась – солнце пекло немилосердно, хотелось залезть в тень, а лучше – забиться в холодильник. Я надел тёмные очки и спустился с мостика на палубу.

Подошёл боцман, вытирающий лицо необъятным клетчатым платком, и кивнул на вход в бухту.

– Глянь, Дмитрич, какое чудо в перьях.

Я посмотрел, куда показывала клешнястая лапа. У крайних боновых заграждений покачивался на лёгкой зыби стоящий на якоре широкий, с красивыми обводами, мощный морской катер. Трое совсем голых мужиков, сплошные мышцы и перевитые сухожилия, трапециевидные торсы – вольготно расположились на корме, на расстеленном брезенте, подставив солнцу тёмно-бронзовые тела. Кроме мужиков о’натюрель на палубе катера также валялись смотанные шланги, бухты троса, да ярко-жёлтые акваланги бросали на белую эмаль рубки лимонные отсветы. «KATRINE» – чёткими буквами было выведено на плоской корме. И чуть ниже порт приписки – «Hamburg». Немцы. Водолазная команда. «Приморец» – облезлый, потрёпанный южным солнцем и штормами, пренебрежительно поплёвывая мутноватой водой из шпигатов, прошёл мимо щёголя метрах в пятидесяти, качнул его волной, и один из лежащих на брезенте поднял голову, проводил нас глазами. Боцман длинно сплюнул за борт.

– Растелешились, мать их… – и косолапя, скрылся в носовой тамбучине, загремел там своим хозяйством. Старый вояка, фронтовик, немцев он не любил.

Эль-Муккала встретила пыльным зноем. После обеда улицы опустели, и лишь у кофейни небольшая кучка арабов столпилась у столика с неизменными нардами, да закутанные в чёрное женщины пробирались вдоль стен, пугливо скрываясь в проулках при нашем приближении.

Пока сонный чиновник в порту ставил многочисленные печати на документах, старпом и суперкарго, по хорошему договорившись с портовой обслугой, начали бункеровку, не дожидаясь окончания формальностей. Но большой экономии времени это не дало: как это часто бывает, одна мелочь цепляла другую, возникающие проблемы требовалось решать на ходу, так что лишь к вечеру, когда тропический закат багрово окрасил небо над портом, «Приморец» понёс отдохнувшую команду к архипелагу Сокотра, держась в пяти кабельтовых от берега.

Я испытывал сонное умиротворение после посещения города, мысли текли как бы сразу в несколько слоёв. Вот через полтора месяца закончиться рейс, и к новому году все мы, дай бог, будем дома. Освещённое картушкой компаса лицо рулевого показалось мне сильно уставшим, и посмотрев на часы, я отметил про себя, что до конца вахты осталось полчаса. И вид появившихся по правому борту, покачивающихся на волнах огоньков тоже скользнул по верху сознания, не заставил насторожиться. И даже когда один из них резко дёрнулся в сторону судна, мне и в голову не пришло, что один из порядков сетей зацеплен нами, и тащится теперь за кормой, постепенно наматываясь на винт.

Отчаянно зевая, я дождался конца вахты и поплёлся спать.

Есть выработанный рефлекс судоводителя, превратившийся, пожалуй, даже в инстинкт. Вот этот инстинкт и подбросил меня на койке, как только прекратилась привычная вибрация судовых переборок. Главный двигатель молчал, и лишь генераторы глухо шумели, подавая энергию в судовые помещения. В девяноста девяти случаев из ста неработающий главный во время планового перехода означал аварию, и я начал лихорадочно одеваться, когда звонок телефона принёс подтверждение моим худшим предположениям: третий помощник растеряно доложил о намотке.

Полуодетый, я выскочил на мостик. Непроглядная чернота южной ночи, багровая дорожка от заходящей ущербной луны усиливали чувство тревоги и беспомощности. Судно медленно дрейфовало по слабым ветерком с берега. Я взглянул на эхолот, отметил глубину , и вызвал боцманскую команду. Заспанные матросы высыпали на палубу, загремели якорные цепи, боцман стал делать отмашки, отмечая смычки, и я облегчённо перевёл дух. Появилось дело, исчез противный мандраж.

На шестнадцатом канале отозвался капитан СРТМа* «Гурзуф» Валя Старушенко. Не особенно вдаваясь в детали, я объяснил своё плачевное положение, и мы договорились о моей буксировке в Аден. До рассвета оставалось 4 часа, и взглянув в последний раз на размытые рога проваливающегося за горизонт рубиново-красного месяца, я отправился досыпать. Не спрашивайте, что мне снилось.

Поднял меня второй помощник, заступивший на вахту в 4 утра. С мостика открывалась почти мирная картина: плоские стеклянные волны чуть покачивают палубу под ногами, судно на якоре, поднимается оптимистически-розовый рассвет… и огромный кухтыль перекрученного, перемолотого нейлона под кормой, на трёхметровой глубине, и необходимость докования в чужом порту, а это – валюта, из-за которой из меня душу вынут. А потом списание на берег и бессрочный резерв, а потом работа на какой-нибудь убитой портовой галоше… Я поёжился, и проклиная день вчерашний, стал вызывать «Гурзуф», появившийся на горизонте. Валя зря времени не терял.

Мы обсудили детали буксировки, договорились о швартовых операциях, как вдруг эфир взорвался чужой речью:

– Russian ship «Primorets», Russian ship «Primorets», this is Japan ship «Otogibanasy-maru». Over.**

Я отозвался. Японец запрашивал, какая конкретно помощь нужна, и после моих недолгих пояснений выдал:

– Weii I advise you to go Mukkala/ It’s not far from here/ Western German divers work there. One day they secure my. Over.***

– OK, thank you. For good advice. I will think about in. Over and out.****

Я действительно призадумался. Немцы-аквалангисты – это, конечно, вариант. До Муккалы ходу не больше четырёх часов…ну ладно, на буксире у Вали – шесть-семь. А до Адена больше суток! Так что в длинной череде неудач эта авантюра, буде удастся, решит все проблемы. Через пять минут с пришвартовавшегося «Гурзуфа» на мостик перепрыгнул Валя Старушенко, а ещё через полчаса натянувшийся конец повлёк «Приморца» к Сокотре. К виктории или к конфузии.

Переговоры с немцами ещё больше приободрили меня. Ja, Ja, naturlich, команда «Катрин» поможет господину капитану русского судна! Nein, o, nein, мы не возьмём денег за это! Нам известны затруднения русских судов в этом вопросе. Мы ведь моряки. Не правда ли, господин капитан? Как же нам не выручить друг друга?

Я взмок к концу этих переговоров – немцы плевали на все правила радиообмена. После заключительного «Яволь, конец связи» я повесил микрофон и расхохотался. Немного нервно, пожалуй. Второй недоуменно посмотрел на меня и отвёл глаза. Каменное лицо помполита ничего не выражало.

Немецкий шкипер Юрген Лемке был похож на сибирского мужика: огромная медвежья фигура, рыжая бородища, нос картошкой, и лишь нахальные голубые глаза выдавали истинного арийца. Команда под стать капитану – высокие, загорелые, белозубые. Наши, сгрудившись у орта, шумно комментировали происходящее, и я, выскочив из рубки, зашипел на боцмана:

– Вам тут что, цирк?! Почему люди не на местах?

Дракон***** рявкнул, любопытные нехотя разошлись. И потому никто не видел, как вполголоса переговоривший со своими Лемке натянул маску, акваланг, оттопырил задницу, издал громкий неприличный звук, и гнусаво из-за маски скомандовав себе «Ахтунг!», спиной вперёд рухнул в море. Работа началась.

Отрезанные куски немцы педантично складывали на палубе. Гора трофеев росла, и зрелище это впечатляло. После первых фрагментов, ещё похожих на рыболовную сеть, пошли серповидные отрезки затвердевшего, блестящего в местах соприкосновения с втулкой винта, капрона, надрывно выл компрессор, заряжающий акваланги, и каждые двадцать минут новая смена спускалась к винту, чтобы продолжить работу. Все свайки и ломики с «Приморца» пошли в дело, потому что своих инструментов немцам не хватало, турбинная машинка и ножницы-секаторы часто оказывались бессильны против страшилища, повисшего у руля. Спрессованная дель****** забилась даже под внешний кожух винта, пришлось срубать и его., так что работа была закончена только через три часа с начала операции. Последняя пара, Йохан и Фриц, забралась на корму «Катрин» и рухнула на загодя надувные расстеленные матрасы отдыхать. Не преминув при этом что-то энергично высказать своему командиру. По моему, они ругались…чёрт его знает, немецкий и сам-то по себе похож на ругань.

– Герр шкипер, мы даём малый ход! – крикнул я вниз для Лемке. Тот кивнул, а я махнул вверх старпому. И вот оно – под кормой взбурлила вода, а старпом сообщил из рубки, что охлаждающая вода в дейдвудный вал тоже поступает.

– Герр шкипер, – я церемонно наклонился через леер. – приглашаю вас и вашу команду отобедать.

Это был пир! Пир победителей. Завпрод откопал в своих закромах копчёного гуся, кок расстарался, принеся целую гору скворчащих свиных отбивных, ну и, конечно, истинным украшением стола стали пять полулитровых графинчиков с «Пшеничнной», запотевших, только что из морозильника. Треволнения прошедших суток отпустили меня только тогда, когда ледяная водка прокатилась по пищеводу, сразу ударив в голову. Через полчаса мы были уже на «ты» и называли друг друга по именам.

В восьмидесятом году старый знакомый, капитан Валерий Николаевич Змановский, привёз мне из Маврикия жёлтый кодаковский пакет с письмом и вложенной большой фотографией с золотым обрезом. Эта фотография до сих пор стоит на моём столе, а отсканированная – хранится и в памяти ноутбука. Улыбающийся «сибирский мужик» Юрген Лемке, морща свой нос картошкой, стоит на палубе красавицы «Катрин» в окружении всё той же поджарой и мускулистой команды, и тонкие минареты города за его спиной вздымаются, как салют, к вечному синему небу.

___________________* СРТМ – средний рыболовный траулер-морозильщик

___________________** русское судно «Приморец», на связи японское «Отогибанаси-мару», приём.

___________________***Ясно. Советуя вам идти на Муккалу, это недалеко. Там работают западногерманские водолазы спасатели, они помогут вам. Приём.

____________________****Спасибо за совет, я подумаю над этим. Конец связи.

____________________***** Драконами на флоте называют боцманов.

____________________****** Дель – рыболовная сеть .

Добавить комментарий

Belarusian BE Kazakh KK Russian RU Ukrainian UK
Авторизация
*
*
Регистрация
*
*
*
*
Открытый профиль общедоступен. (это не распространяется на вкладки вашего личного кабинета). Закрытый профиль закрывает все возможности найти или увидеть ваш личный кабинет посторонним. В любой момент, вы сможете изменить этот параметр в настройках личного кабинета.
Генерация пароля
логотип
Рекомендуем

Total Flow

Рекомендуем

Все самое интересное (Статьи)

Рекомендуем

Все самое вкусное (Рецепты)