Библиотека
17 января 2022 20:49

Человек системы

Самолёт ещё не пробил облачный слой, и близкие квадраты полей внизу были налиты сочной зеленью, без того сизоватого оттенка, который появляется при взгляде на них с большей высоты. ИЛ-62 качнулся, чуть накренился, и горизонт слева ухнул вниз, открыв небесный простор с редкой вереницей кучевых облаков над пиками горного Алтая. Солнце ударило по глазам. Травников недовольно поморщился, но дымчатую штору-светофильтр опускать не стал. В иллюминаторе промелькнули первые рваные струи тумана – то, во что превращается облако при рассмотрении вблизи. А сельская геометрия внизу на глазах тускнела, подёргиваясь дымкой. И синева над головой приобретала всё более густой цвет. Даже с оттенком фиолетового ближе к зениту. Самолёт снова качнулся, выправился и пологой дугой стал ввинчиваться в предназначенный ему до самой Москвы эшелон полёта.

Его окружал ставший привычным за последние годы комфорт ЦеКовского лайнера: просторный салон с убранными за переборку местами свиты и челяди, мягкий ортопедический диван слева от прохода, полированный столик с разложенными загодя бумагами, пульт с кнопками вызова обслуги под рукой. На орехе столешницы багровела папка с тиснённой надписью «Комитет партийного контроля. Центральный Комитет Коммунистической партии Советского Союза», но он только покосился на неё и закинул руки за голову, массируя затылок.

Командировка удалась. И дело было не только в знаках внимания, положенных персоне его масштаба. Место, которое он занимал в партийной иерархии, простых человеческих понятий вроде дружбы, привязанности, симпатии или антипатии не отменяло. Но только в определённых пределах. Потому что выше была только воля партии, недаром в определённых кругах КПК называли «партийным гестапо» – ни одна из сволочей-перерожденцев не могла рассчитывать на снисхождение в принципиальных политических вопросах. И всё же, и всё же… Когда дело касалось старых друзей, с кем в былые годы был съеден не один пуд соли и знакомство с которыми прошло испытание временем – он позволял себе расслабиться и вновь стать для старых друзей тем самым Володькой из комсомольской юности конца двадцатых.

Вот и сейчас… Зацепившийся в алтайских предгорьях лукавый хохол Федька Коломиец стал председателем колхоза, вывел хозяйство в миллионеры, получил Звезду и теперь открывает двери кремлёвских кабинетов если не ногой, то уж без стука точно! А заслужил… Хотя его теперешняя хозяйская сметка тогда, в начале тридцатых, в коллективизацию, точно потянула бы на кулацкие замашки, и загремел бы комсомольский вожак Коломиец, куда Макар телят не гонял! Владимир Афанасьевич усмехнулся и как наяву увидел перед собой Федьку, такого, как вчера – хмельного после дружеского застолья, с растрёпанным чубом и с полтавской хитрецой в глазах.

Они покинули обильный стол Федькиной «жинки», прошлись по ухоженным улицам села и расположились с кондиционированной прохладе зала торжественных актов. Травников ткнул приятеля пальцем в бок и показал на стены со панелями из ценных пород дерева. И потолок с позолоченной лепниной.

– Как это органы тебя за такое дело не прищучили, Фёдор Михеич?

– А я сослался на твоё, Володя, указание. – Фёдор прикурил толстую папиросу и деликатно разогнал перед собой дым.

– Сдурел?

– А шо? Не станут же они звонить в первопрестольную да спрашивать у тебя? Даже первый секретарь обкома, и тот проглотил пилюлю. Зато теперь… – он стукнул себя в грудь и самодовольно оглядел зал, – и перед Москвой не стыдно! И народу приятно иметь у себя в селе такое благолепие. Ты-то сам помнишь, что было здесь три года назад.

Он помнил. Это был его первый визит на Алтай, когда он воочию увидел, как хозяйствует на земле его старый друг. Но тогда наряду с великолепным машинным парком, чистыми асфальтовыми улицами и богатыми коттеджами колхозников глаза царапнуло убожество сельского Совета. В особенно маленькой комнатёнке, куда не поместилась его свита и убранство которой состояло из стола с неизменным зелёным сукном, обшарпанного сейфа в углу да колченогого, скрипучего стула, он раздражённо спросил у стоящего за правым плечом Коломийца:

– А здесь у вас что?

– А здесь у нас загс… регистрация брака там, похороны…

Травников всем корпусом резко развернулся к председателю так, что свита попятилась от дверного проёма вглубь коридора. Фёдор Михеич стойко выдержал взгляд давнего друга.

– А ты сам-то, Коломиец, помнишь, как женился?

– А то! Хотя нет…смутно. Помню, расписались хоть и в городе, но вот в похожем загсе, когда студентами сельхозакадемии были. И я перетащил свою подушку к ней в комнату. И всё. А шо?

– А то, дорогой, что что я вот венчался в церкви. И до сих пор в мелочах помню, как всё это было!

Больше на эту тему не было сказано ни слова, а в душе долго саднила заноза от разговора. Нет, не доноса боялся Травников – всем, кому надо, был известен этот его «идеологический промах» в ранней молодости, с церковным венчанием на дочке дьякона. А раз нигде и никогда вопрос не поднимался – значит, доверие к нему стопроцентное!

А хохол развернулся! В новом, по-деловому функциональном здании сельского Совета, которое он, в общем-то, и не обязан был выстраивать и содержать, зал торжественных актов выделялся помпезностью Георгиевского зала в Большом кремлёвском дворце. Интересно, где председатель нашёл таких дизайнеров, а главное – исполнителей работ? И местные девчонки теперь не регистрировали свой брак с каким-нибудь трактористом Васей в затрапезных платьях для повседневной носки. Они наверняка для этого строили себе не просто платья, а НАРЯДЫ, да по индивидуальному проекту… А что? В работе злее будут, так что прав Федька, прав.

Солнце светило в иллюминатор левого борта, и можно было беспрепятственно смотреть вниз, на бегущую по второму, верхнему слою облаков, крестообразную тень самолёта. Крестик… Серебристо-серый на белом крестик. Запах дезодоранта салона странным образом был похож на запах ладана.

-…венчается раб Божий Владимир с Татьяной божией рабою. Согласен ли раб божий Владимир?

Танька низко склонила голову под своим покровом, свеча в руке задрожала. Травников бросил быстрый взгляд на её бледное лицо, на округлый живот, где уже вовсю толкался ребёнок, и выдавил из себя «Согласен». Служка, размахивая кадилом, обошёл их по кругу. Дурманящий аромат ладана обволок новобрачных новой волной.

– Венчается раба Божия Татьяна…

Свадьбу гуляли в просторном поповском доме. От топота каблуков во время плясок с кухонной притолоки дождём сыпались рыжие пруссаки и в панике разбегались по щелям. Дьякон парамоновской церкви, Танькин отец – пьяный, с крошками хлеба в буйной бородище, – умильно смотрел на раскрасневшуюся дочь на пятом месяце беременности, и бормотал «Ништо, Бог простит» – и лез чокаться с Володькой.

А потом наступил 1929 год. Началась коллективизация, из города приехали комсомольцы, агитировать за новую жизнь, и вскружила парню голову активистка Нинель. Уже на второй день она затащила Травникова на сеновал и показала «городской класс», да так, что вскоре бросил он свою Таньку, публично отказался от брака с «поповским отродьем» и уехал с Нинкой-Нинелью в Саратов. Откуда начал свою сначала комсомольскую, а потом и партийную карьеру. Из с Татьяной сын рос без него, а с началом репрессий оба они – и сын, и бывшая жена, сгинули где-то под Норильском.

– Владимир Афанасьевич, подать обед? – голос стюарда вырвал Травникова из неприятных воспоминаний. Он посмотрел на часы, раздражённо ответил «Позже!», потянулся к папке, достал чистый лист и твёрдым аккуратным почерком записал: «В Политбюро ЦК КПСС. Докладная записка (проект) «О мерах по усилению атеистической пропаганды и борьбе с религиозным влиянием»

Добавить комментарий

Belarusian BE Kazakh KK Russian RU Ukrainian UK
Авторизация
*
*
Регистрация
*
*
*
*
Открытый профиль общедоступен. (это не распространяется на вкладки вашего личного кабинета). Закрытый профиль закрывает все возможности найти или увидеть ваш личный кабинет посторонним. В любой момент, вы сможете изменить этот параметр в настройках личного кабинета.
Генерация пароля
логотип
Рекомендуем

Total Flow

Рекомендуем

Все самое интересное (Статьи)

Рекомендуем

Все самое вкусное (Рецепты)