Дело о последнем самурае
Максимка был личностью незаурядной. Даже в чём-то легендарной. Будучи полукровкой, он получил неплохое образование в Осаке – а в Японии это дело очень непростое! Японцы во внутренней политике всегда придерживаются позиций крайнего национализма, а к корейцам вообще относились как к людям последнего сорта. Тем не менее, в годы оккупации японской армией Манчжурии призванный в ряды Мисима получил чин капитана медслужбы, и именно в таком качестве попал в плен в итоге второй, на этой раз молниеносной, русско-японской войны августа-сентября 1945 года.
Лагерь военнопленных, куда попал Мисима, располагался в окрестностях Озерной, недалеко от места с символическим названием Каюк. После отбытия срока и депортации выживших военнопленных в Японию Мисима каким-то образом сумел зацепиться в Советском Союзе. Видимо, приняли во внимание его корейскую генеалогическую линию. По принятой на Руси традиции имя Мисима трансформировалось сначала в Максима, а после и вовсе в Максимку. Бывший капитан медслужбы решил не «отсвечивать», жизнь вёл скромную и тихую, боевых навыков, полученных у самураев, не применял. Даже за советским гражданством не обращался, довольствуясь видом на жительство, и не гнушался самыми грязными работами в системе ЖКХ. Работал чаще всего кочегаром в маломощных, запущенных котельных, убирал помойки да крутился с метлой у местного вместилища власти с истрёпанным ветрами красным флагом над козырьком.
Отношения с местными сложились самые дружелюбные. И не благодаря насаждавшейся сверху идеологии интернационализма, а в силу незлобливого характера бывшего капитана Квантунской армии. Старожилы до сих пор вспоминают случай, когда после возлияний в кочегарке сменщик Максимки прицепился к невпопад сказанному слову и завязал драку. Обоих повлекли в милицию, где дежурный поселкового отделения, руководствуясь официальной, но нежизнеспособной теорией дружбы народов, стал «шить дело» Максимкиному противнику.
— Давай,, Максимка, рассказывай, как он оскорблял твоё человеческое достоинство…ну, ругал тебя, то есть…
— Не! – пострадавший замахал руками. – Его моя не уругай! Его моя говори «Твоя канарейский морда надо голову уруби топором, накуй!».
В японские шпионы Максимка попал на заре 70-х. В начале лета он ушёл в тундру – и пропал. Его искали два месяца, а потом объявили пропавшим без вести. Дело для Озерной, кстати, привычное. Не он первый, не он последний. Однако в сентябре Максимка объявился в посёлке, — слегка отощавший, потрёпанный, но живой, бодрый и здоровый. Оперуполномоченный КГБ, озверевший от бесперспективности службы, вцепился в найдёныша, как клещ.
Ну в самом деле! Советская власть крепка, как никогда. Немногочисленные диссиденты отсиживают гуманный, в 3-5 лет, срок по лагерям или высланы из страны. СМИ славят мудрое руководство партии и правительства, оборона крепка, как никогда, а погранвойска, как раз курируемые Комитетом, доблестно стоят на страже. Ко всему и посёлочек-то этот, в котором едва насчитаешь три тысячи населения, просвечен по части анкетных данных вдоль и поперёк. Недаром основной пополняющий население контингент – сезонники, проходят по прибытию тщательнейшую проверку спецотделом рыбозавода.
И тут – на тебе! Такой подарок судьбы.
— Признавайся, где был, самурайская морда? Как ты мог выжить в таком климате? В сырости, без припасов, без оружия… или есть оружие?! Ходил, поди, чистить и смазывать свою «Арисаку»? Закопал где-нибудь эту японскую винтовочку в тундре? Говори!
Максимка хлопал узкими глазами, перенятым у русских жестом крепко чесал в затылке и на расско-корейско-японской смеси языков пытался втолковать «жандарме», что он просто «тундра ходи, папоротник собирай, мало-мало-соли и рыбку лови…» Капитан, «обалдев сего числа», только отдувался и бессильно матерился. Проверка жилища Максимки подтвердила его показания: засоленного этим летом папоротника там было видимо-невидимо. Да ещё и в тундровых схронах лежало немало – вместе с рыбой в соли и бочонках.
Дело, естественно, лопнуло, как мыльный пузырь, хотя погоны с двумя просветами капитан госбезопасности всё же заработал. И был убран начальством от греха подальше. Как это у нас принято – с повышением.
"Камчатская экзотика". Владимир Тамбовцев
