Библиотека
23 января 2022 15:24

Верка

Он бежал, всхлипывая от ужаса; бежал, огибая выскакивающие как из-под земли, мятые ржавые бочки, то клубки скрученной арматуры,то разорванные, окаменевшие мешки цемента в драной бумажной упаковке. Его дом был совсем рядом – серая торцовая стена маячила над крышами сараев, но ватные ноги всё время заводили его в тупики из курятников, гаражей и загонов для мелкой домашней живности, которыми была так богата эта окраина городка. А перед глазами стояло побелевшее, запрокинутое лицо одного из пацанов и струя крови, брызнувшая, как из испорченного крана.

Сзади раздался детский крик, потом завизжала женщина. Он выскочил к своему двору, остановился, перевёл дыхание, пригладил волосы и медленно двинулся к дальнему подъезду, где была их квартира. Зайдя в тесный тамбур, выкрашенный весёленькой голубой краской, он развернулся, выглянул наружу и прислушался, тщетно шаря по карманам в поисках очков. Их не было – наверное, потерял, пока без памяти бежал сюда.

Там, у брошенной коробки бывшего цеха железобетонных изделий, нарастал шум. А потом в гвалт собравшейся толпы вплёлся звук мотора машины, заунывный вопль милицейской сирены, и как точка в разыгравшейся на его глазах драме, два раза щёлкнули пистолетные выстрелы.

Денис звучно пошлёпал ладонью по глянцу книжной обложки, и кодла сразу притихла. Только Юрка Ильмендеев по прозвищу Утюг продолжил некоторое время шумно возиться, умащивая пухлый зад на неровностях бетонных плит, штабель которых лежал здесь вот уже второе десятилетие. На торцах лохматился мох, а из трещин тянулись вверх яркие стрелки травы. Селиверстов, самый младший из пацанов, деловито счищал со штанины следы раздавленной зелени.

– Начнём? – Денис оглядел приятелей поверх приспущенных на нос очков и взвесил на ладони пухлый том. – Значит, мы условились… поверили старику на слово, что чувство благодарности тесно связано с отвращением к тому деянию, которым тебя, вроде бы, облагоденствовали. Так? Давай ты, Шнырь, – обратился он к Селиверстову.

– Чо я? – сразу заныл тот и заозирался, ожидая поддержки.

Пацаны заухмылялись.

_ Ты в школе, что ли, чмо? – презрительно сплюнул Утюг. – Сюда никто никого силком не тащил. Хочешь быть не тварью дрожащей, а богом – шевели мозгами и отвечай за базар. Давай я, Деня?

– Ну, давай. – легко согласился Денис.

– Значит, кто-то сделал мне хорошее, так? И я должен быть ему за это благодарным. Но вот это «должен» и мутит всю воду! Никому я ни хрена не должен! И это «хорошее» тоже делать не просил. А раз сделал без спроса – его проблемы, а кто сопли распускает и благодарность испытывает, тот хлюпик и трус.

– Мы говорили об отвращении… – мягко напомнил Денис.

– А! Ну да. Он вроде и благодарит того… ну это… который ему хорошее сделал, а где-то под шкурой мысль: «А ведь придётся платить!», и сразу начинает этого благодетеля ненавидеть. А в рыло дать – кишка тонка. Тут и отвращение. Верно, Деня?

– А ты не у меня спрашивай. Верно или неверно сформулировал – пусть скажет общество.

– Да верно, в натуре! – Точно! – Мамаша как начнёт зудеть, что неблагодарный…

Денис с довольной усмешкой, поглаживая том Ницше, слушал нестройный гомон компашки. Ветерок с реки играл тонкими длинными волосами, расчёсанными на прямой пробор и открывающими высокий лоб мыслителя.

– Гля, пацаны! – Глазастый Шурка Харыбин показал куда-то пальцем, обмотанным грязным бинтом. – Во чудо какое!

Вдоль длинного ряда серых от старости сараев передвигалось странное существо. Сначала Денису показалось, что движутся две собаки, крупная и помельче. Но пацаны заржали, заулюлюкали, и он, нацепив очки, рассмотрел, что к ним на четвереньках продвигается в лоск пьяный человек. Сбоку, то забегая вперёд, то возвращаясь, семенил крупный чёрный пёс. Собака хромала на правую переднюю лапу.

Будто по неслышной команде, Утюг и Цыпа соскочили со штабеля, подхватили длинные изогнутые арматурины и вразвалку двинулись к четвероногой парочке, нервно пересмеиваясь на ходу. Пёс зарычал, вздыбил шерсть и неловко, боком встал, загораживая хозяина. Пьянчужка поднял бессмысленное лицо и невнятно отдал какую-то команду. Рык перешёл в хриплый лай, и Цыпа, напряжённый, с азартным лицом, щёлкнул прутом около ног собаки. Та взвизгнула, рявкнула, отскочила в сторону, чтобы тут же увернуться от удара с другой стороны, закрутилась волчком и защёлкала во все стороны зубами.

– Что ж вы делаете, ироды?! – Пожилая тётка в грязном переднике, вынырнувшая откуда-то из-за сараев, отшвырнула в сторону пустой таз с остатками заваренного комбикорма и сжав за черенок лопату, решительно двинулась к экзекуторам. Пацаны отбросили в сторону железки и не спеша отправились к оставленным в тылу приятелям.

– Игорёха, ты, что ли? – женщина наклонилась, потрясла лежащего в грязи мужика,- Господи, надо Надюху искать… Вы чьи будете, засранцы? – Близоруко прищурилась она на сгрудившихся неподалёку парней. – Юрка, что ли, Селиверстов? И Васька Цыплаков? Вот матерям скажу, урки малолетние! Помогли бы лучше человеку!

– «Челове-е-еку»! – Презрительно отозвался кто-то из пацанов и сплюнул.

– Уходим! – сквозь зубы бросил Денис и спрыгнул в проход между штабелями плит.

Если открыть правый глаз, комната начинает кружиться налево. Если левый, то направо. А если открыть оба… Игорь судорожно вздохнул и снова крепко зажмурился, вцепившись в мятую простыню под собой – комната поплыла во все стороны разом. К горлу подкатила тошнотная луковая горечь. Язык был огромным, шершавым и не помещался во рту.

Потом его отпустило. Он с трудом сел, подавил короткий позыв к рвоте, и взгляд его зацепился за стоящую на тумбочке у кровати бутылку пива. Он осторожно помотал головой, закрыл и открыл глаза – пиво не исчезло. На золотой этикетке, как какие-то мохнатые насекомые, красовались готические буквы, из которых складывалось «Будвайзер». Пробка, сковырнутая большим ногтём, кувырком полетела под кровать, и пенящаяся влага смочила, наконец, огнём горящее горло.

«Надюха… больше некому, хорошая моя сестрёнка. А кто же меня сюда-то притащил? Неужто она же? А ведь больше и некому…» Он представил, как совсем не богатырского сложения сестра втащила его в эту захламлённую квартиру… да ещё вопрос – далеко ли тащила, где нашла? И стало мучительно, до боли в животе, стыдно. Он посмотрел на руки. Руки были грязными и, как и следовало ожидать, тряслись. Еле заметно, пиво всё же помогло, но тряслись же!

В тёмном коридорчике раздалось тихое поскрёбывание. Игорь встал, пошатнулся, совладал с непослушным телом и, пройдя четыре шага, приоткрыл наружную дверь. В щель боком, стесняясь, просунулся Верный, с дровяным стуком исхудавшего тела обрушился на пол и поднял чёрную морду, по-собачьи улыбаясь приоткрытой пастью и нещадно колотя хвостом по облезшему линолеуму.

– Что, Верка? Игорь запнулся и тут же поправился. – Что, Верный, псина моя ты хорошая, верная?

Его рука потрепала собачью голову, прошлась по загривку. Пальцы остановились на подсохшей кровяной корке. Верный тихо поскуливал – не то от удовольствия редкой ласки, не то от боли. Игорь наклонился, разгрёб пальцами свалявшуюся шерсть и чертыхнулся, пытаясь вспомнить вчерашнее. От усилия хоть что-то вызвать в памяти закололо в висках. Да ещё Верного назвал этим паскудным именем! Извини, друг…

Здесь всё по-прежнему пахло ею. Не в смысле запаха – оставалась какая-то аура давнего женского присутствия. Вот забытая старая шаль, в которую Вера любила кутаться долгими зимними вечерами, хотя квартира была тёплой, с окнами на юг. В пыльном углы, за старой сумкой, завалился одинокий шлёпанец со смешной собачьей мордахой. А вот её любимая некогда чашка с крохотным сколом – которую она всё порывалась выбросить, а он не давал. Он любил её. И ненавидел.

Верка была красавицей. Длинные стройные ноги с плавными очертаниями бёдер и голеней, тончайшая талия, покатые, как у красавиц 19-го века, плечи. И горящие синим пламенем глазища в обрамлении гривы чёрных, как смоль, волос. Она знала себе цену, флиртуя направо и налево с местными мужиками, а уж в отпуске, когда им доводилось выезжать на материк, Игорь зверел от её стрельбы глазами влёт. Но и гордился женой, когда ходил с ней рука об руку по улицам Саратова, своего родного города, где они познакомились, поженились и куда каждый раз заворачивали после отдыха на курортах страны.

Пока он работал механиком на флоте, пока приносил домой немалые деньги, семейная жизнь шла нормально, несмотря на то, что супруга была алчная и ненасытная тряпишница, две трети ео зарплаты спускавшая на походы по дорогим магазинам в поисках самого модного, самого эксклюзивного. Не брезгуя, впрочем, развалами китайских барахолок, с удивительным чутьём выискивая вещи, как две капли воды оказывающиеся потом похожими на образцы из каталогов всемирно известных фирм. Рамцев подозревал, что продавайся тогда эти бренды в стране – она бы и за сумочку спустила всю его зарплату за месяц.

Но главное, Верка погуливала на стороне, ему об этом доносили. А он мирился с её изменами. И даже с какой-то извращённой гордостью нося рога.

А потом настали 90-е с их переделом собственности и с задержками зарплат, с хроническим безденежьем. Именно тогда он от отчаяния стал прикладываться к бутылке, чтобы в один паршивый день обнаружить, придя с моря, пустой шкаф, пыль на месте вывезенных дивана, кресел, и недавно купленного кухонного гарнитура. Потом ему рассказали, что Верка улетела с залётным «крутым», скупавшим рыбу на колхозных тонях.

Был конец путины, по окнам барабанили осенние дожди, у Игоря скопилось много отгулов – и он запил. Запил по-чёрному, быстро спустив аванс и обменяв на водку телевизор и те жалкие остатки мебели, что ещё оставались. Остался облезлый стол, на кухне, пара табуреток, старая фанерная тумбочка, притащенная из сарая да односпальная деревянная кровать с продавленным матрасом.

Родных здесь у него не было – только сестра Надя, которую он вызвал с материка, как только здесь закрепился. Давно, ещё при старом режиме, да так она здесь с тех пор и осталась, выйдя замуж и родив двойню. И теперь только она одна и приходила в его запущенную конуру, чтобы хоть изредка убраться, устроить постирушку да пристыдить братца в надежде, что он всё-таки возьмётся за ум.

С флота его попёрли. И если бы не золотые руки, то и с предприятия уволили бы давным-давно, а так пока держали в резерве для случаев экстренного ремонта судовых двигателей.

Верный завозился в прихожке, тонко поскулили и два раза коротко негромко гавкнул: это означало, что идёт кто-то свой. А потом открылась дверь и вошла, будто вплыла, не касаясь ногами грязного пола, его сестра – всё такая же тоненькая, светлая, будто светящаяся изнутри, как и много лет назад. Одуванчик. Игорь встал, виновато улыбаясь.

– Братик! На кого ты стал похож! – Надюха смотрела жалостливо, по-бабьи склонив голову е плечу и подперев пальцем щеку. – тебя же вчера чуть не убили, малолетки какие-то. Что же ты так?

Он потряс головой: в памяти остались только ходящие вокруг ноги, без тел, рук и голов, да жирная грязь перед самыми глазами. И рычание Верного. Да, плохо дело.

– Вон она пошла!

Утюг, возбуждённо блестя глазами, привалился спиной к стене дома. Его всегдашний спутник Цыпа высунул голову за угол и восхищённо прицокнул языком.

– Ну, сучка, задницей крутит! Догоним? Ты как, Деня?

Денис снисходительно ухмыльнулся и лениво произнёс:

– Да она мне сама даёт. Без базара. А вы можете поиграться. Вот сейчас только на сопку поднимется, там её и берите.

– А заорёт? – неуверенно предположил Шнырь.

– А вы вспоминайте, что говорил по этому поводу старик Фридрих: «Счастье мужчины – «Я хочу». Счастье женщины – «Он хочет». Пацаны по одному, как волчья стая, взявшая след, сгинули за углом. Денис Дробышев не спеша пошёл домой – аккуратный мальчик из хорошей семьи, с дорогим компьютером, подключённым к Интернету. С новым, только что из магазина, мопедом японского производства. И с несокрушимой уверенностью, что именно такие, как он, должны править миром. Всем этим быдлом, имя которому Цыпа, Утюг и прочие. Тем более, что на эти прозвища они охотно отзываются.

Нет, побежали они, всё же, не как полки. Скорее, как кобели за течной сучкой. Пусть стая развлечётся – Юлька, сиротка при сумасшедшей маме, давно уже ходит по рукам, несмотря на свои пятнадцать лет. И теперь сполна поплатится за то, что однажды отказала ему. Ему! Тварь… ну теперь ребята тебя ублажат!

Он приостановился в тупичке сараев, коротко выдохнул и нанёс сокрушительный удар по серой от дождей стене. Доска вылетела с коротким звоном. Каратэ-до, господа. Сэнсей недаром хвалил его удар.

– Мальчики, вы что?

Юлька пятилась, пока не упёрлась спиной в дремучие заросли кедрача. Свора обступила её полукругом, шумно дыша и облизываясь по собачьи. Девчонка быстро бегала глазами по их лицам, неуверенно улыбаясь вымученной улыбкой. Но не особенно боялась – видимо, не принимала малолеток всерьёз. Именно это выражение, некоторой снисходительности, и взбесило больше всего Цыпу. Он вплотную приблизился к ней, схватил длинными руками за плечи и простыми словами, детально объяснил, что им сейчас нужно от неё здесь и сейчас. У Юлькт задрожали губы.

– Мальчики, не надо… – и тут же её голова мотнулась от ленивой пощёчины.

– Какие мы тебе, бля, «мальчики»? Мальчики в песочнице играются, а мы бабу хотим, – хохотнул Угюг, приспуская щегольские оранжево-бежевые штаны с десятком карманов.

Юлька затравленно огляделась и, всхлипнув, опустилась на колени.

Потом так же, волчьим намётом, пацаны убежали по яркому осеннему ковру плато над городишком, оставив под шапкой тёмной хвои скорченную, рыдающую взахлёб девчонку с судорожно прижатыми к животу руками. Кто-то из пацанов , она не разобрала – кто, уходя, прощально наподдал ей ногой в солнечное сплетение.

Игорь, трезвый и скучный, второй час дожидался нового, только что назначенного механика флота. В грязное стекло слепого оконца старой диспетчерской билась головой ленивая жирная муха. И тонко пели комары – кто-то не закрыл дверь ночью, и кровососы шевелились теперь под потолком мохнатым рыжим ковром. Взлетали иногда, пикируя, падали вниз и снова взмывали, примериваясь, чтобы вонзить хобот в незащищённую кожу рук и шеи. «Поддал бы я сейчас – вы бы тут пьяные валялись!» – усмехнулся Игорь и встал навстречу Серёге Барышеву… который стал теперь Сергеем Николаевичем, механиком флота. Мичманка с маленьким козырьком и «крабом» на тулье сидела на новоиспечённом начальстве чуть набекрень.

– А, Рамцев… – Барышев боком присел за шаткий столик, шлёпнул на стол коленкоровую папку и стал быстро просматривать какие-то бумаги с множеством лиловых штампов и написанных наискосок резолюций. – Паранин слёг с аппендицитом, пойдёшь за него в рейс. Как, ум ещё не пропил? – и он остро взглянул из-под козырька. Игорь задохнулся.

– Да… Николаич… да я…

– Ладно-ладно, посмотрим. Отход сегодня в 20:00. Топай в отдел кадров, бери направление, я им сейчас позвоню… И вот что – он с сомнением пожевал губами – Никуда больше не ходи, или лучше сразу на пароход. Мало ли…

Совет был хорош. С утра у его дома хороводились местные бичи. Публика, которой в былые годы он и руки бы не подал. Сидели на скамеечке у скособоченной стенки сарая, лениво тянули отвратительное разливное местное пиво из двухлитровой пластиковой бутылки, спорили о чём-то хриплыми голосами да подходили иногда к его окну, стучали костяшками пальцев в стекло, вызывая, чтобы присоединился. Он не выходил – только недавно «отошёл», и сама мысль о спиртном вызывала спазмы в желудке. Сорваться сейчас – тогда уж точно прощай, работа.

Значит, на пароход. Километр до колхозной конторы он отмахал за десять минут. А уже вечером «эр-эска» бодала форштевнем крутую сентябрьскую волну. Он даже ночевать после вахты остался в машинном отделении, с наслаждением вдыхая аромат смазки, соляра и совсем не обращая внимания на гул и вибрацию двигателя.

– Какие алименты?! – Игорь растеряно задержал руку, готовую расписаться в ведомости. Сумма была несуразной – в два раза меньше, чем, по идее, должен был начислить расчётный отдел. – У меня и детей-то нет, Валюшка! И с женой уже три года не виделся.

Кассирша пожала плечами.

– Спроси в бухгалтерии, мне-то что?

Исполнительный лист сухими казёнными фразами извещал, что Вера Михайловна Рамцева, в соответствии с Семейным кодексом просит взыскать алименты на содержание дочери, Натальи Игоревны Рамцевой, с её законного мужа и отца Игоря Сергеевича Рамцева. Дата, подпись. Копия свидетельства о браке. Копия свидетельства о рождении дочери – через год и два месяца после бегства Верки! Решение Саратовского суда. Ну, сука! Родила, видимо, от своего кобеля, а он её и кинул. А может, и не кинул, а просто захотелось дополнительного источника дохода, она ведь всегда была ненасытной – что в постели, что в отношении денег. Игорь скрипнул зубами и без сил опустился на стул для посетителей.

– Ты вот что, Игорёха, подавай-ка в суд! Это твоя супружница, пользуясь тем, что вы не в разводе, судью, видимо, «подмазала» там, на своих материках. У тебя свидетелей куча, что она сюда четвёртый год носа не кажет. – Главбухша Изольда Павловна смотрела на Игоря с искренним сочувствием, совсем нен проявляя извечной бабьей солидарности с беглой Веркой. – Только деньги всё равно высчитали… потом вернём, не волнуйся! Когда суд выиграешь. Да ещё и её, сучонку, за подлог накажешь. Дело-т о подсудное – лжесвидетельство. Подожди! – вдруг всполошилась она. – А ты сам-то туда, к ней, не ездил?

– Да куда мне, Павловна? Я ж не просыхал…

– Ну хоть какой толк от твоей пьянки… Иди уже!

Игорь сокрушённо махнул рукой и вышел, тихонько притворив за собой дверь.

Струна-карниз была провисшей, и шторы, даже выстиранные и выглаженные Надюхой, смотрелись жалко. Он задвинул их, расправил складки и без сил опустился на жалобно скрипнувший стул.

А комнате было пыльно, сказывалась близость немощёной улицы. Тишина давила на уши. Он встал, покрутил ручку радио, но из динамика не раздалось даже шороха. Наверное, отрезали за неуплату. Чудо, что ещё и свет есть. Игорь порылся в тумбочке, нашёл пачку счетов за электроэнергию, вписал в бланк показания счётчика и пошёл в контору энергетиков, чтобы погасить задолженность. Пока ещё есть деньги. Пока не сорвался в очередной штопор из-за этой дряни, доставшей его сквозь годы и разделяющее расстояние.

Игорь медленно, как во сне обулся в тесной прихожей, обхлопал карманы, проверяя, всё ли на месте, и вышел в сияние бабьего лета, жмурясь на солнце и смахивая с лица дрейфовавшие в слабом ветерке паутинки. Мимо протрусил кудлатый пёс, и в сердце кольнула тревога и раскаяние: «Где Верный?» Рамцев посвистал условным свистом, на который пёс всегда пулей, несмотря на давнишнюю хромоту, вылетал из самых неожиданных мест, но верный не появился. Наверное, у сестрёнки обитает. Ладно, потом. Жрать захочет – придёт.

После уплаты за свет и коммуналку ноги сами собой занесли его в винно-водочный отдел гастронома.

Короткий гияку-цки, и Утюг рухнул в пыль, прижимая руки к груди и странно вывёртывая голову, будто стараясь спрятать её подмышку. Денис брезгливо встряхнул рукой, перешагнул через тушу Ильмендеева и спокойно сел на расстеленную куртку. Пацаны зашевелились, вышли из оцепенения и боязливо оглядываясь на своего гуру, приподняли приятеля и прислонили его к бетонному штабелю. Юрка с хрипом втянул воздух и судорожно закашлялся, поминутно сплёвывая. Глаз он на Дениса так и не поднял.

– Булем считать недоразумением попытку захвата власти, – насмешливо бросил Денис. – Или кто-то в нашей компании ещё претендует на лидерство?

Пацаны молча сопели в тишине осеннего вечера. Заёмная храбрость от выпитой накануне водки улетучивалась с каждым выдохом. Дробышев вздохнул, встал, отряхнул брюки и сделал шаг в проход между штабелями, собираясь уйти домой. Ему вдруг до тошноты надоели эти одноклеточные, которых сколько не дрессируй, никакого толку. Наоборот, норовят вцепиться в ноги, увидев слабину в ровном, человечном отношении к ним. Как вот только что, когда этот жирный боров Юрик вздумал сместить его с трона. Преторианцы хреновы!

– Деня, да ладно, прости… – подал голос Цыплаков.

– Извини, Денис… – Эт он сдуру, мы ему сами глаз на жопу натянем… – Мы же команда, Деня… – нестройные голоса быстро превратились в гвалт. Стая виляла хвостами. Побитый пёс по кличке Утюг тоже радостно кивал, не в силах пока встать на дрожащие ноги. Денис снова сел, поддёрнул светлые брюки с острыми стрелками, и сокрушённо вздохнул.

– Да ладно, я не в претензии. Вы запомните только одно: правит тот, у кого не только сила, но и воля. И поставившие его сверху обстоятельства – потому что это судьба. Правда, постоянно нужно подтверждать своё право править. Как вот сейчас. Я подтвердил. Возможно, только до следующего раза. И пока что только отключил соискателя на звание нового старшего у группе. А могу и убить. А вы можете?

Он спокойно смотрел на враз притихших пацанов и сам верил в то, что говорил. А стая молчала. Только переминалась с ноги на ногу.

Его внимание привлёк дальний, метрах в пятидесяти, пролёт между строениями, озарённый красно-оранжевыми лучами заката. Там появилась до тошноты знакомая фигура пьянчужки, который на автопилоте пробирался кратчайшей дорогой к себе домой. И не соображающего, где он находится. И не способный оценить уровня угрожающей ему опасности.. энергию бунта нужно было перенаправить на подходящий для этого объект. Переключить на внешний мир. Пусть сбросят пар.

– Помнишь этого отброса? Сегодня он без своей собаки. Вот и покажи, что ты можешь… а не только хочешь. – И Денис в упор посмотрел в глаза Утюгу. Тот повернул голову в ту сторону, куда указывал предводитель, пошарил глазами вокруг, углядел длинный кривой арматурный прут и с утробным рычанием выпрямился, сжимая его в руке. Расстояние между замершими в ожидании пацанами и снова упавшим на четвереньки пьянчужкой медленно сокращалось, и когда их стало разделять не больше трёх метров, Юрка сделал шаг навстречу. Металлический прут описал полукруг, лёг на плечо и со свистом начал обратное движение.

Удар обрушился откуда-то сверху. Звук был глухой и мокрый. Спину ожгло такой больбю, что подломились руки, на которые он опирался, не в силах встать, о пыльную, в мелких камешках, дорогу. Игорь с усилием поднял голову и краенм глаза успел заметить пухлого пацана лет четырнадцати. Пацан ласково улыбался ему застывшей улыбкой. Чуть кривая железяка в его руке как раз в этот момент начала движение вниз, точно на голову. Он зажмурился, холодея и трезвея от предчувствия конца, и не увидел, как из-за серой бетонной стенки мелькнула, вздымаясь в прыжке, чёрная туша Верного. И как олова собаки ещё в прыжке повернулась чуть вбок; как квадратные челюсти полудворняги-полуротвейлера сомкнулись пол лицом пацана. Верный приземлился на грудь и живот напавшего на хозяина всеми лапами, сбив его с ног. Рванул лобастой головой вбок, и на дорожную пыль брызнула первая красная струйка.

Взвизг, полный ужаса и боли. Игорь оттолкнулся рукой, перекатился в сторону, чтобы избежать новых ударов, и потерял сознание от огненной вспышке в раздробленной лопатке. И не слышал, как сквозь мешанину криков малолеток раздавалось рычание и чей-то хрип. И как потом набежали люди, кричали женщины, выла милицейская сирена, и били звонкие, с оттяжкой, пистолетные выстрелы.

Когда его положили на носилки и стали вдвигать в нутро подъехавшего больничного УАЗика-«буханки», боль прошила спину от копчика до затылка. Игорь открыл глаза. Разрозненные картинки, представшие перед ним, никак не хотели соединяться в единое целое. Носилки въехали в салон, дверцы лязгнули, и только тогда увиденное сложилось в голове, как кусочки паззла, от которого горло перехватило мучительным спазмом. Верка, Верный, псина, как же это ты!?

Пыль на дороге была заляпана чем-то чёрным, похожим на гудрон. Но он ещё по Афгану знал, что именно так выглядит кровь в пыли. Растерянный милиционер всё засовывал «Макарова» в кобуру и никак не мог попасть. Второй, наклонившись, оттаскивал за лапу литую тушу убитой собаки. Знакомой собаки. Именно так должен был выглядеть Верный. Только почему он не чёрный, а какого-то безобразно-тусклого, пегого цвета? Цвета той же лежащей на дороге пыли. Сломанная два года назад, неправильно сросшаяся лапа нелепо торчала чуть в сторону и вверх, будто собака грозила небу, допустившему такую несправедливость по отношению к хозяину. Или просила человеческого бога защитить от дальнейших невзгод своё собачье божество – Игоря Рамцева.

Потому что сама она сделать этого больше не сможет. Её земной путь был окончен.

Добавить комментарий

Belarusian BE Kazakh KK Russian RU Ukrainian UK
Авторизация
*
*
Регистрация
*
*
*
*
Открытый профиль общедоступен. (это не распространяется на вкладки вашего личного кабинета). Закрытый профиль закрывает все возможности найти или увидеть ваш личный кабинет посторонним. В любой момент, вы сможете изменить этот параметр в настройках личного кабинета.
Генерация пароля
логотип
Рекомендуем

Total Flow

Рекомендуем

Все самое интересное (Статьи)

Рекомендуем

Все самое вкусное (Рецепты)